Главная » Статьи » Новости » Экономика

Урбанисты на бульдозерах
Недавно в Москве случилась «Ночь длинных ковшей»: масштабный снос торговых павильонов был обставлен как военная операция. Под покровом ночи к объектам врага подвели технику и уничтожили его с максимальной быстротой и эффективностью. Причем речь идет вовсе не о палатках, с которыми разобрались давным-давно, а о целых торговых павильонах, где располагались салоны связи, сетевые рестораны, отделения банков, супермаркеты и тому подобные вполне легальные заведения.

Юридическая сторона вопроса темна и запутана. Московские власти вроде как апеллируют к статье 222 Гражданского кодекса РФ, которая в прошлом году как раз обогатилась четвертой частью, позволяющей властям сносить «самострои» без решения суда. А дабы здание перестало считаться «самостроем», нужно не нарушить целый список строгих условий из третьей части той же статьи: там и земля в бессрочном пользовании, и наличие прав на строительство, и соблюдение всяческих норм, и отсутствие угрозы гражданам.

Таким образом, здания могут быть признаны «самостроем», даже если зарегистрированы как собственность. Многочисленные решения судов, которыми потрясают собственники, показывают, что суд попросту отказывал мэрии в требовании снести объект — на основании истекших сроков давности, одновременно признавая здания «самостроем» (примеры: раз, два). Теперь же такое разрешение больше не требуется, так как есть ч. 4 ст. 222 ГК РФ.

Однако нельзя сказать, чтобы московские власти волновала юридическая сторона вопроса. Собянин так и заявил: мол, не помогут вам никакие «бумажки о собственности», коли в мэрии считают их «приобретенными жульническим путем». И действительно: не помогли бумажки снесенному «Альбатросу», у которого есть судебное решение, гласящее, что это не «самострой». Интересно, что хоть у собственников и нет документов, подтверждающих права на строительство, но есть акты приема готовых зданий, подписанные московскими префектами. Удивительный казус.

Как бы то ни было, московские власти пытаются выставить себя рыцарем в сияющих доспехах, который верхом на верном бульдозере и в окружении таджикских оруженосцев ведет непримиримую борьбу с хаосом и антисанитарией — со всеми этими бандитскими рынками, палатками, торгующими кошатиной на гриле, и просто неказистыми сооружениями, занимающими ценное общественное пространство. И увы и ах, находится множество людей, искренне приветствующих этот нехитрый пиар.

На самом деле есть множество аргументов, доказывающих, что именно такая политика, которую проводит ныне рыцарь порядка Собянин, и порождает в конечном счете феномен палаток, торгующих спайсом, героином, газетой «Известия» и кошатиной на гриле.

Почему быть внелегалом невыгодно что в России, что в Перу

Весь этот юридический лабиринт вокруг снесенной собственности нагроможден оттого, что в силу особенностей отечественной бюрократии здесь проще сначала строить, а потом регистрировать (или хотя бы проводить эти два мероприятия одновременно). Тогда как попытки сделать все согласно букве закона ожидаемо приведут к многолетнему обиванию порогов, в процессе которого чиновники будут крутить пальцем у виска, то и дело предлагая «быстро решить вопрос». Поэтому в 90-е годы получали землю в аренду, затем расширялись и строили, а затем уже, видимо, шли в префектуры легализовываться. Причем собственность с тех пор могла сменить владельцев.

Такое положение дел роднит нас с другими развивающимися странами. Перуанский экономист Эрнандо де Сото написал известную книгу о проблемах взаимодействия легального и внелегального — «Иной путь: экономический ответ терроризму». В 80-е годы, на момент написания книги, в Перу сложилась интересная ситуация:

«42% всего жилого фонда города Лимы, где проживало 47% населения, было построено и заселено нелегально. В городе функционировало 274 нелегальных рынка (были, впрочем, и легальные — один на каждые 12 нелегальных). Больше всего отличился общественный транспорт, где получить государственную лицензию было наиболее сложно, — именно поэтому 93% транспортного парка с 80% посадочных мест существовало нелегально.»

В совокупности эти труженики теневого сектора производили 38% валового национального дохода. На них приходилось 48% экономической деятельности в Перу.

Почему же так получилось? Ведь землю в Перу можно покупать официально, официально на ней строить и официально торговать. Ответ у всех властей, в диапазоне от Лимы до Москвы, один: простые людишки — существа жадные и ленивые, не хотят платить налоги нам в бюджет и соблюдать наши мудрые законы (все 100500 штук). В общем, надобно нашей доблестной полиции их почаще бить.

Однако на практике жизнь внелегалов ничуть не похожа на купание в не облагаемой налогом наличности. Напротив, жизнь эта трудна, бедна и требует от якобы ленивых граждан проявления чудес предприимчивости. Типичный внелегальный поселок представляет собой бесконечные трущобы, состоящие из хрупких лачуг, лишенные банальных водопровода и канализации, зато ощетинившиеся спутниковыми антеннами во все возможные стороны. И вовсе не потому, что просмотр ток-шоу жителям важнее гигиены, а потому, что страх выселения делает расходы на общественные блага нерациональными. Если завтра выгонят из дома, водопровод с собой не увезешь, тогда как антенну легко закинуть в багажник — это разумное вложение.

Де Сото подробно описывает жизнь внелегального бизнеса, который сильно страдает от отсутствия государственной защиты: сделки держатся на честном слове, в случае нарушения которого пострадавшая сторона не имеет рычагов давления, помимо обращения к криминалу (что порождает дополнительные проблемы). Бизнес, не имеющий легального статуса, также лишен доступа к банковской системе. Отдельное заблуждение — будто внелегальный бизнес не платит налоги. На практике он увязан с легальным: например, внелегальный производитель покупает легальное сырье, в стоимость которого уже включены налоги. Прибавим к этому взятки полицейским и дань бандитам — таких «налогов» оказывается еще больше. Такой бизнес живет в состоянии неопределенности: не может планировать и развиваться, отчего и застревает в диком кустарном состоянии.

Откуда берется внелегальная собственность

Институт свободы и демократии, возглавляемый де Сото, проводил в Перу длительные полевые исследования с целью выяснить: почему же люди, которым так плохо живется, не идут в легальное поле? Выяснилось, в частности, что на официальную регистрацию швейного производства у подсадного индивидуального предпринимателя ушло около года. Действо обошлось в 32 минимальные зарплаты, а взятку по дороге вымогали 10 раз. Получение государственной земли под застройку — около четырех лет (при этом было задействовано шесть министерств и один президент). Отдельно разрешение на строительство — еще год. Рекордсменом стало строительство официального рынка: согласно подсчетам, в среднем оно заняло бы 17 лет.
Российский правовой климат, понятное дело, куда ближе к перуанскому, нежели к американскому. И даже самые честно настроенные граждане примерно на четвертый год обивания бюрократических порогов начинают понимать: проще дать взятку или работать в подвале.

Таким образом, согласно де Сото, люди уходят в теневой сектор вовсе не потому, что им нравится жить в постоянной угрозе обмана и выселения, находясь между наковальней криминала и молотом государства (щекочет, знаете ли, нервы, как экстремальный спорт). А потому что доступ в легальное поле сильно затруднен. При этом, обзаведясь мало-мальской собственностью, они обычно стремятся ее легализовать. Поэтому собственность обычно существует не в нелегальном состоянии, а в неком «полулегальном» — примерно это мы видим в случае снесенных павильонов.

Теперь самое время рассмотреть претензии московских прогрессивных ревнителей городской эстетики, на чьих настроениях нынче умело играют самоизбранные бандиты из московской мэрии.

«Вполне возможно, что снесенные торговые павильоны не соответствовали неким эстетическим стандартам (виденным некогда в центре Лондона за семь дней туристической поездки). Но вот в чем суть: люди склонны вкладывать в обустройство собственности лишь тогда, когда уверены, что их права на эту собственность надежно защищены.»

Жители нелегальных районов Лимы не строят ничего, кроме хрупких лачуг, пока земля не станет их законной собственностью. Точно так же и московские предприниматели, не будучи уверенными в завтрашнем дне и своих правах, не будут строить ничего, кроме уродливых палаток с нелегальными мигрантами, работающими без медсправок.

А теперь вопрос: способствует ли недавняя спецоперация экскаваторно-бульдозерных войск росту уверенности в завтрашнем дне и ощущению защищенности имущества?

Вспомните палатки и торговые развалы девяностых. И сравните со снесенными нынче павильонами, где сетевые рестораны соседствовали с салонами связи. Как же случилась такая чудесная трансформация? Случилась она потому, что арендаторы получили эти самые «жульнические бумажки», а вместе с ними — уверенность в будущем, стимул к обустройству своего имущества. Будь у собственников этой уверенности еще больше, город стремительно менялся бы в лучшую сторону безо всяких экскаваторов и прочего репрессивного урбанизма. Поэтому даже если что-то сносить (в случае крайней необходимости), то компенсации должны быть такими, чтобы собственники уходили с ощущением выигрыша.

Тогда как кавалерийский наскок собянинских бульдозеров ведет нас вовсе не в светлое европейское будущее. Он ведет нас обратно к развалам 90-х. Когда бизнес ходит под угрозой карающего ковша, ему невыгодно брать кредит, строить павильон и приглашать туда МТС с «Бургер кингом». Его толкают к тому, чтобы сдать имущество мутным людям с золотыми зубами, которые поставят там вигвам и начнут торговать печеной кошатиной, попутно обменивая золотые цепочки на героин всем, кто 12+.

Для того чтобы Москва стала выглядеть как Лондон, нужны всего-то британские правовые гарантии. А когда они африканские — и на улицах будет Африка.

И чем это все может кончиться

Но понятно, что никому не интересно формировать какие-то там правовые гарантии — как же тогда торговать разрешениями, как организовывать передел собственности в интересах партнеров, зарабатывая на скромный домик на Лазурном берегу? Лучше демонстративно проехаться бульдозером, не думая о последствиях.

Де Сото пишет, что в Перу сложилась типичная экономика «закрытого типа», характерная для европейских обществ эпохи меркантилизма, когда экономические решения принимаются с помощью политической силы. Экономические делянки раздаются «своим», и в их интересах воздвигнуть заоблачные входные барьеры, дабы обезопасить себя от конкуренции (того, что Шумпетер назвал «творческим разрушением» капитализма). В результате остаются только крупные игроки, способные лоббировать свои интересы во власти. Это ведет к появлению олигополий и монополий (прямо как по Марксу, только по другим причинам). Поэтому сносят небольшой «Альбатрос», но не сносят огромный «Европейский». Всех остальных такая система загоняет в полулегальный статус, который в силу своей шаткости не позволяет думать о завтрашнем дне, — в те самые палатки.

Переход от экономики «для своих» к рыночной, согласно де Сото, случается тогда, когда внелегальный сектор становится настолько широк, что властям волей-неволей приходится садиться за стол переговоров и совместно с внелегалами разрабатывать новое законодательство, а то и вовсе менять политическую систему. Однако в обществах, где элиты предпочитают сопротивляться до последнего, дело может заканчиваться реками крови — как когда-то во Франции и России.

И не надо читать Навального, чтобы знать: у нас в России точно такая же система «закрытого типа», в которой целую отрасль грузоперевозок могут отдать на кормление одному придворному семейству. Осталось только понять, чем это все в итоге закончится: переговорами и реформами или же новыми реками крови?

Для переговоров и реформ внелегалы должны представлять собой силу и опасность для государства. В том же Перу 80-х они организованно противостояли попыткам наступления на свои права (возможно, им просто было некуда отступать). Тогда как российское общество демонстрирует обратное: примерно ноль целых ноль десятых социальной солидарности. «Дальнобойщики — быдло», «валютные заемщики — сами виноваты», «торгаши — ату их!» — типичная российская реакция на чужие проблемы. Отсутствие привычки надевать «вуаль неведения» имени философа Джона Роулза — проще говоря, умения ставить себя на место наименее защищенных категорий населения. Организации и политические представители, способные отстаивать права тех или иных слоев населения, также отсутствуют как класс.
Поэтому, не встречая отпора со стороны общества, власти будут давить и дальше. До тех пор пока не додавят до самого дна и до самой бездны — до социальной катастрофы.

Михаил Пожарский
Категория: Экономика | Добавил: ingvarr (13.02.2016)
Просмотров: 40 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar