Начало

— Господин президент, вы частично уже ответили на этот вопрос, но всё-таки хотелось бы уточнить. Некоторые курдские силы в Сирии требуют, к примеру, изменить Конституцию, ввести местное управление вплоть до создания автономного курдского государства на северных территориях. И особенно часто такие заявления звучат сейчас, когда курды достаточно успешно сражаются с ИГИЛ. Вы согласны с такими их заявлениями? Могут ли курды рассчитывать на такую своего рода благодарность? Можно вообще это обсуждать?

— Когда мы защищаем свою страну, мы не ждём благодарности, потому что это естественный долг. Если кто и заслужил благодарность, то тогда это каждый гражданин Сирии, который защищает своё отечество. Но я считаю, что защита Родины – это долг. А когда ты выполняешь свой долг, ты не ждёшь благодарности.

Однако та тема, которую вы затронули вначале, непосредственно связана с сирийской Конституцией. И если вы, например, хотите изменить существующий конституционный строй в вашей стране, в России, и заново провести административно-территориальное деление или наделить некоторые субъекты Федерации полномочиями, отличными от полномочий других субъектов, это вне компетенции президента или правительства, а в компетенции Конституции. Президент не владеет Конституцией, равно как и правительство. Конституция принадлежит народу. Следовательно, любая поправка в Конституцию требует общенационального диалога.

Как я уже сказал, у сирийского государства нет возражений против любых требований, если они не затрагивают единство Сирии, свободу граждан и национальное многообразие. Если у каких-либо сторон, групп или слоев общества имеются требования, они должны быть в национальных рамках, в формате диалога с другими сирийскими силами. Когда сирийский народ договорится предпринять подобные шаги, связанные с федерализацией, децентрализацией, введением автономного управления или комплексным изменением политического режима, это требует всеобщего консенсуса с последующим внесением поправок в Конституцию и проведением референдума. Поэтому данные группы должны убедить народ Сирии в обоснованности своих предложений, так как их инициативы – диалог не с государством, а с народом. Со своей стороны, когда сирийский народ решит двигаться в определенном направлении, мы, естественно, с этим согласимся.

— Уже более года международная коалиция под руководством США наносит воздушные удары по территории Сирии. При этом они действуют в тех же районах, в которых ВВС САР наносят авиаудары по позициям ИГИЛ. Несмотря на это, не произошло ни одного столкновения между коалицией под руководством США и сирийской авиацией. Существует ли прямая или косвенная координация между Вашим правительством и коалицией в войне с ИГИЛ?

— Вы удивитесь, но я отвечу нет. Понимаю, что это звучит не очень правдоподобно – мы сражаемся, если так можно выразиться, с общим врагом, наносим удары по одним и тем же целям, в тех же местах без какой бы то ни было координации и не сталкиваемся друг с другом. Это может показаться странным, но это – правда. Между правительствами и вооруженными силами Сирии и США нет никакой координации или контактов.

Они не могут признать и принять тот факт, что мы – единственная сила, которая сражается с ИГИЛ «на земле». С их точки зрения, возможно, сотрудничество с сирийской армией будет признанием нашей эффективности в противостоянии ИГИЛ. К сожалению, такая позиция отражает близорукость и упрямство американской администрации.

— То есть, не ведётся даже косвенная координация? Например, через курдов? Я говорю это, потому что нам известно, что США взаимодействуют с курдами, а курды, в свою очередь, имеют связи с сирийским правительством. Вы говорите, что никакой даже косвенной координации не существует?

— Нет никакой третьей стороны, в том числе иракцев. В прошлом они оповещали нас перед нанесением ударов через иракцев. С тех пор мы не связывались с ними, не обменивались посланиями через другие стороны.

— Отойдя от этой темы: вы жили на Западе, и некоторое время вращались в кругах западных руководителей, которые с самого начала кризиса настойчиво поддерживают вооруженные группировки, добивающиеся вашего свержения. Каковы будут ваши чувства, если вам придётся вновь работать с теми же лидерами и снова пожимать им руку? Сможете ли Вы снова им доверять?

— Во-первых, это – не личные отношения, а межгосударственные. Когда мы говорим об отношениях между странами, мы говорим о неких механизмах, а не о доверии. Доверие – категория личная, на которую нельзя полагаться в политических отношениях между людьми. То есть, я отвечаю за 23 миллиона граждан Сирии, а другой человек, допустим, отвечает за десятки миллионов человек в другой стране. Нельзя ставить судьбы десятков, а то и сотен миллионов людей в зависимость от доверия между двумя людьми. Должен быть механизм. Когда он есть, можно и о доверии говорить. Другом доверии, не личном.

Во-вторых, главная задача любого политика, правительства, премьер-министра или президента – работа на благо его народа и страны. Если встреча или рукопожатие с кем-либо пойдет на пользу народу Сирии, я должен это сделать, нравится мне это или нет. Таким образом, речь идёт не обо мне, не о том, что я допускаю или хочу. Речь о том, какую добавочную стоимость принесет тот шаг, который я собираюсь предпринять. Соответственно, да, мы готовы сделать всё, что пойдет на пользу сирийскому народу.

— Продолжая разговор о коалициях по борьбе с терроризмом и ИГИЛ. Президент России Владимир Путин призвал к созданию региональной коалиции для борьбы с т.н. ИГИЛ. Наверное, последние визиты арабских ответственных лиц в Москву были в этом русле. Однако глава МИД Сирии В.Муаллем сказал, что для этого требуется чудо. Речь идет, по мнению Дамаска, о координации в области безопасности с правительствами Иордании, Турции и Саудовской Аравии. Как вы видите такого рода коалицию? Может ли она принести результат? Как вы отметили ранее, любые отношения зависят от интересов. Готовы ли вы координировать свои действия с этими государствами? Действительно ли имели место встречи между сирийскими и саудовскими чиновниками, как об этом сообщалось в прессе?

— Что касается борьбы с терроризмом, это глобальная и масштабная тема, у которой имеются культурные, экономические, военные аспекты, которая непосредственно связана с безопасностью. Конечно, с точки зрения превентивных мер, все прочие аспекты намного важнее, чем военный и безопасный. Однако сегодня, учитывая реалии борьбы с терроризмом, особенно когда мы противостоим не отдельному бандформированию, а целой террористической армии, у которой в наличии как лёгкое, так и тяжёлое вооружение, и миллиарды долларов для вербовки, необходимо, в первую очередь, уделить внимание именно военному аспекту и вопросам безопасности.

Таким образом, для нас очевидно, что коалиция должна действовать в разных направлениях, но прежде всего должна бороться против террористов «в поле». Логично, что подобная коалиция должна создаваться теми странами, которые верят в борьбу с терроризмом. В нынешней ситуации исключено, чтобы один и тот же человек и поддерживал терроризм, и боролся с ним. Именно этим сейчас занимаются такие страны, как Турция, Иордания и Саудовская Аравия. Они притворяются, что являются частью антитеррористической коалиции, действующей на севере Сирии, хотя они же поддерживают терроризм на юге, на севере и северо-западе. В общем, на тех же территориях, на которых они виртуально борются с терроризмом.

Я еще раз подчеркиваю: если эти страны решат вернуться на правильные позиции, одумаются и будут бороться с терроризмом ради общего блага, тогда мы, естественно, примем это и будем сотрудничать и с ними, и с другими государствами. Проблема не в категоричности и не в том, что мы мыслим категориями прошлого, ведь политические отношения часто меняются, могут быть плохими и измениться к лучшему, союзник может стать врагом, а враг может стать союзником, и это нормально. Кем бы он ни был, мы будем сотрудничать с ним против терроризма.

— Господин президент, сейчас идёт огромный поток беженцев – в очень значительной степени беженцев из Сирии – в Европу. Скажите: существует такое мнение, что эти люди фактически потеряны для Сирии, поскольку они очень обижены на то, что сирийское правительство не смогло защитить их, они были вынуждены покинуть свои дома. Скажите, пожалуйста, как вы рассматриваете потенциально тех людей, которые сейчас вынуждены покинуть Сирию? Рассматриваете ли вы их в будущем как часть сирийского электората? Вернутся ли они, по вашим ощущениям? И второй вопрос: что касается вины Европы в том исходе беженцев, который происходит сейчас. На ваш взгляд, виновата ли Европа в этом?

— Любой человек, покидающий Сирию, — это, вне всякого сомнения, потеря для Родины, какой бы ни была его позиция или возможности. Это, конечно, не касается террористов. То есть в целом я говорю обо всех гражданах кроме террористов. Поэтому для нас эта миграция – большая потеря.

Вы спросили о выборах. В прошлом году в Сирии проводились президентские выборы. За пределами страны, в первую очередь в Ливане, находилось множество беженцев. Если верить пропаганде западных СМИ, все они бежали от сирийского государства, которое их преследовало и убивало. Подавалось так, будто они – враги государства. Каково же было удивление западников, когда большинство из них отправились на избирательные участки, чтобы отдать свой голос за президента. Того самого, который, якобы, их убивает. Это был серьезный удар для пропагандистов.

Для того, чтобы организовать голосование за рубежом, нужны определенные условия. Нужно посольство. Сирийское государство должно контролировать процесс голосования. Это зависит от отношений с зарубежными странами. Многие государства разорвали дипотношения с Сирией и закрыли сирийские посольства у себя. В этих странах голосование проходить не могло, и гражданам надо было ехать в другую страну, где был избирательный участок. Это то, что происходило в прошлом году.

Что касается Европы, то, конечно, она виновата. Сегодня Европа пытается представить дело так, будто её вина состоит в том, что она не выделяла средства или не смогла обеспечить организованную миграцию к себе, из-за чего беженцы тонули, пытаясь пересечь Средиземное море. Мы скорбим по всем невинным жертвам, но разве жизнь утонувшего в море чем-то ценнее жизни того, кто погиб в Сирии? Чем она дороже жизни невинного человека, обезглавленного террористами? Как можно скорбеть о гибели ребёнка в море и не замечать тысяч детей, стариков, женщин и мужчин, ставших жертвами террористов в Сирии? Эти позорные двойные стандарты европейцев более не приемлемы и ясны всем. Не поддается логическому объяснению, как можно жалеть одних жертв и не интересоваться другими. Принципиальной разницы между ними нет. Европа же несет ответственность, так как она поддерживала и продолжает поддерживать и покрывать терроризм. Она называет террористов «умеренными» и делит их на группы. Все они – экстремисты.

— Если позволите, я хотел бы вернуться к вопросу о политическом будущем Сирии. Господин президент, ваши противники – как те, кто сражается против властей с орудием в руках, так и политические оппоненты, по-прежнему настаивают, что одним из главных условий для мира в стране является ваш уход из политической жизни и с поста президента. Что вы думаете об этом не только как глава государства, но и просто как гражданин страны? И – теоретически – вы готовы уйти, если почувствуете, что это нужно?

— Добавлю к сказанному вами: с самого начала информационная кампания Запада была сосредоточена на том, что вся проблема заключается в самом президенте. Почему? Потому что они хотели создать впечатление, что сирийская проблема сводится к одной личности. Следовательно, естественной реакцией людей на эту пропаганду было предположение, что если весь вопрос в одном человеке, он никак не может быть важнее Отечества и должен уйти, и тогда всё образуется. Вот таким образом Запад всё упрощает.

Однако в действительности то, что происходит в Сирии, похоже на происходящее у вас в регионе. Обратите внимание, что произошло в западных СМИ с началом переворота на Украине: для них президент Путин превратился из друга Запада во врага, царя, диктатора, который подавляет российскую оппозицию, который пришел к власти недемократическим путём, несмотря на то, что он был избран в результате демократических выборов, признанных на Западе.

Сегодня для них это больше не является демократией. Такова западная информационная кампания. Говорят, что в случае ухода президента дела пойдут лучше, но что это значит на самом деле? Для Запада это значит, что пока он является президентом, они будут и дальше поддерживать терроризм, поскольку они следуют принципу смены руководства, так называемых режимов в Сирии, в России и в других странах. Потому что Запад не воспринимает партнёров и суверенные государства. А в чем заключаются их претензии к России? К Сирии? К Ирану? Это суверенные государства. Им хотелось бы убрать одного человека и поставить на его место другого, который будет действовать в интересах этих стран, а не в интересах своей Родины. Что касается президента, то к власти он приходит с согласия народа, через выборы, и если уходит – то по требованию народа, а не по решению США, СБ ООН, Женевской конференции или Женевского коммюнике. Если народ захочет, чтобы он остался – президент остается, а в противном случае ему следует немедленно уйти. Вот моя принципиальная позиция по этому вопросу.

— Господин Асад, боевые действия продолжаются больше четырёх лет. Вы, наверное, часто анализируете и оглядываетесь назад. На ваш взгляд, был ли тот переломный момент, когда вы поняли, что войны не избежать? И кто запустил этот механизм войны? Это влияние Вашингтона, это ваши ближневосточные соседи по региону, либо были и ваши ошибки? Есть ли те вещи, о которых вы сожалеете и если бы была возможность вернуться назад, вы бы их изменили?

— В любом государстве случаются ошибки. Это происходит, наверное, каждый день. Но эти ошибки не являются роковыми, это – обычное дело. Что же такого происходит, что эти ошибки приводят к тому, что случилось в Сирии? Это звучит нелогично.

Вы, наверное, удивитесь, если я вам скажу, что переломным моментом в предшествовавших сирийскому кризису событиях стала война 2003 года в Ираке, когда туда вторглись США. Мы были категорически против этой агрессии, так как понимали, что это ведет к расколу общества, росту противоречий в нём. А мы – соседи Ирака. Мы понимали, что в результате этой войны Ирак расколется по конфессиональному признаку.

На западе мы граничим с другим разделённым по конфессиональным линиям государством – Ливаном. А мы – между ними и хорошо понимали, что на нас это всё повлияет. Поэтому, истоки этого кризиса лежат в той войне, приведшей к расколу Ирака на конфессиональной основе, что частично сказалось и на ситуации в Сирии и упростило задачу разжигания межконфессиональных противоречий в Сирии.

Вторым, менее важным переломным моментом стала поддержка, которую Запад официально оказывал террористам в Афганистане в начале 80-х гг., именуя их «борцами за свободу». Позже в 2006 г. в Ираке под покровительством США появился ИГИЛ, и Вашингтон никак не боролся с этой группировкой. Все эти факторы в совокупности создали условия для начала волнений при поддержке Запада, финансировании государств Персидского залива, особенно Катара и Саудовской Аравии, логистическом содействии Турции, особенно учитывая, что Эрдоган идеологически принадлежит к организации «Братья мусульмане», и, следовательно, верит, что изменение ситуации в Сирии, Египте и Ираке будет означать создание нового султаната – не османского, а принадлежащего «Братьям мусульманам», который будет простираться под властью Эрдогана от Атлантического океана до Средиземного моря.

Все эти факторы довели ситуацию до нынешнего состояния. Ещё раз подчеркиваю, что имеются ошибки и провалы, но они ничего не оправдывают. Иначе, почему не происходит революций в странах Персидского залива, особенно в Саудовской Аравии, которая понятия не имеет о демократии? Думаю, это логично.

— Господин президент, мы благодарим вас за то, что вы выделили нам время и подробно ответили на наши вопросы. В сентябре у вас личный праздник – 50-летний юбилей. Главное пожелание в этой ситуации – чтобы на сирийскую землю как можно скорее вернулся мир и спокойствие. Спасибо.

— Спасибо.